"Какие были обязательные предметы?", - спросила Алиса.
"Для начала, конечно, Спотыкание и Терзание", - ответила Притворная Черепаха, - "а потом были четыре правила Арифметики - Самолюбие, Рассеяние, Обезображивание, и Высмеивание".   (
Льюис Кэрол)


Полезно

"Без школы. Юридический путеводитель по семейному образованию и экстернату"

Без школы. Юридический путеводитель по семейному образованию и экстернату

Наши проекты



Юмор. И не только...

Откуда берутся свободные дети

Кен Робинсон о смене парадигмы образования

 

 

Против Школ

Джон Тэйлор Гатто
перевод: Margot

Как и почему государственное образование наносит вред нашим детям.

 

Оригинал: spinninglobe.net

 
В течении тридцати лет, которых  я преподавал как в одних из худших школ в Манхэттене, так и в одних из лучших,  я стал экспертом по скуке. Скука была повсюду в моем мире и, если бы вы  спросили  детей, как я это часто делал, почему им было так скучно, они всегда  отвечали одинаково. Они говорили, что задания  глупые,  бессмысленные,  они это все уже и так знают. Они отвечали, что хотели бы делать что-то настоящее, а не просто сидеть без дела.  Учителя, по их словам, многого не знали о своем предмете и не стремились узнать больше. И дети были правы: их учителям было точно так же скучно как и им.

Скука - всеобщее  состояние  школьных учителей  и  любой, кто провел какое-то время в учительской,  может поручиться, что там можно найти низкий уровень энергии, жалобы и подавленное настроение. Если спросить учителей, почему они испытывают такую скуку, как того и следовало ожидать, они будут обвинять своих учеников.  Кто бы не заскучал, если бы ему пришлось обучать детей, которые грубы и заинтересованы только в оценках?  Хорошо, если хотя бы так.  Ведь учителя  и сами продукт той же самой двенадцатилетней программы обязательного обучения, которая наводит скуку на их учеников и, являясь школьными сотрудниками, они пойманы в ловушку системы, еще более жесткой,  чем та, в которой находятся их ученики. Кто в таком случае виноват?

Мы все виноваты, в какой то мере. Меня этому научил мой дедушка.  Однажды, когда мне было семь лет, я пожаловался ему на скуку  и он в ответ больно стукнул меня по  голове. Он мне  сказал, чтобы я больше никогда не употреблял это слово в его присутствии,  если мне скучно, это только моя вина и ничья другая. Обязанность  развлекать  и занимать себя должна быть полностью моей собственной и люди, которые этого не умеют делать, не являются по настоящему взрослыми  и таких людей  надо стараться по возможности избегать. Совершенно точно, что таким людям нельзя ничего доверять. Этот случай   вылечил меня от скуки навсегда и  этот урок за многие годы я смог передать некоторым своим ученикам.

По большей части, однако, я счел бесполезным подвергать сомнению официальное понятие, что скука и ребячливость  - это естественное состояние дел в классной комнате. Часто мне приходилось восставать против обычаев и даже обходить закон, чтобы помочь детям избегнуть этой ловушки.

Система конечно же наносила ответный удар, ребячливые взрослые  обычно видят в  оппозиции  отсутствие лояльности.

 

Однажды я вернулся в школу с больничного и обнаружил, что все доказательства того, что мне был предоставлен отпуск по медицинским причинам, были преднамеренно уничтожены, а сам я был уволен и даже лишен лицензии на обучающую деятельность. После девяти месяцев мучительных усилий я смог восстановить лицензию, когда школьный секретарь засвидетельствовала, что против меня был создан заговор. Тем временем моя семья перенесла больше страданий, чем мне хотелось бы вспоминать. К тому времени, когда я наконец уволился в 1991 году, у меня было более чем достаточно причин думать о наших школах - с их долгосрочным, в тюремном стиле заключением и студентов, и учителей - как о настоящих фабриках ребячливости. Но мне все  еще было не понятно, почему они должны быть такими. Мой собственный опыт показал мне то, что должно быть  понимают и многие другие учителя, но вынуждены держать это в себе из-за страха репрессий: если бы мы хотели, то мы могли бы легко и недорого избавиться от старой, глупой  системы и помочь детям получить образование, а не просто обучение. Мы могли бы поощрять лучшие качества  молодости: любопытство, стремление к приключениям, упорство и удивительную  способность к проникновению в суть, просто будучи более гибкими со временем, учебниками и тестами, предоставляя детям действительно компетентных взрослых и давая каждому ученику ту степень автономии, в которой он или она нуждается,  для того чтобы брать на себя время от времени риск.
 
Но мы этого не делаем. И чем  больше я задавался вопросом почему нет и продолжал думать о "проблеме" обучения  как  думал бы инженер, тем больше я упускал суть: что, если нет никакой "проблемы" с нашими школами? Что, если школы таковы какие они есть и так дорого бросают вызов здравому смыслу и длительному опыту того, как дети обучаются, не потому что они делают что-то не так, а потому, что они делают что-то правильно? Действительно ли возможно, что Джордж У. Буш случайно сказал правду, когда он декларировал, что мы не оставим "ни одного ребенка без..."? Могло ли случиться так, что наши школы созданы именно для того, чтобы быть уверенными,  что ни один ребенок в них никогда не повзрослеет?

Действительно ли мы нуждаемся в школе? Я не имею в виду образование, а всего лишь принудительное обучение: по шесть уроков в день, пять дней в неделю, девять месяцев в году, в течение двенадцати лет. На самом ли деле этот заведенный порядок так уж необходим? И если он нужен, то для чего? Не надо прикрываться необходимостью в обучении чтению, письму, арифметике в качестве объяснения причины, потому что 2 миллиона счастливых хоумскулеров (в Америке) уже опровергли это банальное оправдание. Даже если бы  не было хоумскулеров, значительное  количество известных американцев никогда не проходило через двенадцатилетнее принудительное обучение , через  которое в настоящее время проходят наши дети, и с ними все было в порядке. Джордж Вашингтон, Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон, Авраам Линкольн? Конечно же  их кто-то обучал, что и говорить, но они не были продуктом школьной системы и ни один из них не закончил когда-либо  средней школы.

На протяжении большей  части американской истории, дети, как правило, не ходили в среднюю школу, тем не менее без всякого школьного образования, они смогли стать такими адмиралами, как Фарагут; изобретателями  как Эдисон; промышленными магнатами как Карнеги и Рокфеллер; писателями  как Мелвилл, Твен и Конрад  и даже учеными, как Маргарет Мид. Фактически, до совсем недавнего времени люди, которые достигли возраста тринадцати лет, вообще не считались детьми. Ариэль Дурэнт, которая написала совместно со своим мужем Уиллом огромную и очень хорошую, многотомную историю мира, вышла замуж в пятнадцать лет, и кому придет в голову утверждать, что Ариэль Дурэнт была необразованным человеком? Возможно «не обученной», но весьма образованной.

Нас учили в школе, что в этой стране «успех», если не является синонимом,то уж по-крайней мере сильно зависит от «школьного обучения», но исторически это неверно ни в интеллектуальном? ни в финансовом смысле. И множество людей во всем мире сегодня находит способ научиться чему-либо, не обращаясь к системе обязательного среднего образования, которая слишком часто напоминает тюрьму. Почему же тогда американцы путают образование со всего лишь  системой? Что именно является предназначением наших государственных школ?
 
Массовое обучение принудительного характера появилось в  Соединенных Штатах между 1905 и 1915, хотя оно  было задумано намного раньше и активно навязывалось в течение большей части девятнадцатого века. Причины для этого огромного переворота в семейной жизни и в культурных традициях, приводились примерно следующие:
 

  • Чтобы воспитать хороших людей.
  • Чтобы воспитать добропорядочных граждан.
  • Чтобы позволить каждому человеку достичь своего личного потенциала.

Эти цели все еще регулярно декларируются сегодня и большинство из нас принимает их, в той или иной степени, как вполне подходящее определение миссии государственного образования, вне зависимости от того,  как в действительности далеки школы от достижения этих целей. Но мы глубоко заблуждаемся.  

Обнаружить нашу ошибку может помочь тот факт, что наша национальная литература содержит многочисленные и удивительно последовательные определения истинной цели обязательного обучения. У нас есть, например, великий Х. Л. Менкен, который написал в «Американском Меркурии»  за апрель 1924 года, что цель государственного образования заключается не в том, чтобы «наполнить молодёжь знанием и пробудить их ум.... Ничто не может быть далее от правды. Цель... состоит в том, чтобы просто привести  как можно больше  людей  к одному и тому же  безопасному уровню, чтобы растить и обучать стандартизированное население, подавить инакомыслие и оригинальность. Это -  цель обязательного образования в Соединенных Штатах... а так же и во всех остальных странах».


Из-за репутации Менкена как сатирика,  мы могли бы испытать желание не воспринимать всерьез  этот отрывок, как имеющий  долю  гиперболического сарказма. Его статья, однако, прослеживает шаблон для нашей собственной образовательной системы назад , к теперь уже  исчезнувшему, хотя и незабываемому, военному государству Пруссия. И хотя он, конечно же, знал об иронии того, что мы недавно находились в состоянии войны с Германией, последователь прусской мысли и культуры, Менкен был здесь совершенно серьезен. Наша образовательная система действительно является прусской по происхождению и это на самом деле может быть  поводом для беспокойства.

 

Необычный факт прусского происхождения наших школ подтверждается повсюду, если на это обращать внимание. На это много раз ссылался Уильям Джеймс  на рубеже веков. Орестес Броунсон, герой книги Кристофера Лаша «Истинное и единственное небо», написанной в 1991 году, публично осуждал «пруссинизацию»  американских школ уже в 1840-ых годах. "Седьмой годовой отчет»  Горация Манна отделу народного образования штата Массачусетс, написанный  в 1843 году,  является по существу одой земле Фредерика Великого и призывом к тому, чтобы прусская система обучения была перенесена в Америку.То, что прусская культура была широко представлена в Америке едва ли удивительно, учитывая нашу раннюю ассоциацию с этим утопическим государством. Пруссаки были помощниками Вашингтона во время войны за независимость и настолько много немецкоговорящих людей обосновалось здесь к 1795 году, что Конгресс рассматривал предложение о публикации немецкоязычного выпуска федеральных законов. Но шокирует то,  что мы с таким рвением должны были принять один из самых худших аспектов прусской культуры - образовательную систему, которая  сознательно была  спроектирована для создания  посредственного  интеллекта,  ослабления  значения частной жизни, чтобы не позволить ученикам сформировать  навыки лидерства  и гарантировать воспитание послушных и несовершенных граждан,  с целью того, чтобы сделать население легко управляемым.

Джеймс Брайант Конэнт – президент Гарварда в течение двадцати лет, специалист по отравляющим газам, руководитель проекта по созданию атомной бомбы во время Второй мировой войны, верховный комиссар американской зоны в послевоенной Германии  и одна из наиболее влиятельных фигур двадцатого века, был человеком, через которого я впервые получил представление в чем заключается настоящая цель американского образования. Без Конэнта  у нас, вероятно, не было бы того же стиля и степени стандартизированного тестирования, которое мы имеем сегодня  и не было бы  таких гигантских средних школ, в которых обучаются одновременно по 2 000 - 4 000 учеников, как известная Колумбайн  в Литтлтоне, Колорадо. (Школа, в которой группа учеников, подвергавшаяся травле со стороны одноклассников, расстреляла несколько детей и учителей). Вскоре после того  как я  уволился из рядов учителей, я прочитал  эссе  Конэнта размером с книгу, написанное в 1959 году «Ребенок, родитель и государство»  и был более чем заинтригован, при его упоминании мимоходом, что современные школы, в которых мы учимся, являются результатом "революции", спроектированной между 1905 и 1930 годами. Революции? Конэнет отказывается уточнять детали, но всех любопытных он  отсылает  к книге Александра Инглиса 1918 года «Принципы среднего образования», в которой "можно увидеть эту революцию глазами революционера".


Инглис, в честь которого названа лекция об образовании в Гарварде,  делает это совершенно ясным, что обязательное обучение на этом континенте было предназначено для того же, что и в Пруссии в 1820-ых: быть пятой колонной в разрастающемся демократическом движении, которое угрожало дать крестьянам и пролетариям голос за  столом переговоров. Современное, индустриальное обязательное обучение должно было  нанести своего рода хирургический разрез в предполагаемое единство этих люмпенизированных слоев. Если  разделить детей по предметам, по возрасту, при помощи постоянного ранжирования на тестах и многими другими более тонкими средствами,  то будет  маловероятно, что неосведомленная масса человечества, разделенная в детстве,  когда-нибудь объединится в опасное целое.
 
Инглис выделяет шесть основных функций цели (фактической) обучения в современных школах:
 
1)  Адаптивная функция. Школы должны воспитать устойчивые привычные реакции на власть, что конечно полностью устраняет способность к критическому суждению. При этом в школе не может преподаваться полезный или интересный материал, потому что невозможно  проверить рефлексивное повиновение, пока не заставишь  детей учить и делать глупые и скучные вещи.
 
2)  Функция интегрирования. Ее еще можно было бы назвать  "функция соответствия", потому что ее предназначение состоит в том, чтобы сделать детей максимально похожими друг на друга. Люди, которые соответствуют ожиданиям - легко предсказуемы, что  имеет большое значение для тех, кто хочет использовать и управлять многочисленной рабочей силой.
 
3) Диагностическая  и направляющая функция. Школа определяет надлежащую социальную роль каждого студента. Это делается путем регистрации всех его достижений  математически в совокупных отчетах. Таких как  "Ваше личное дело." Да,  у Вас оно действительно есть.
 
4) Дифференцирующая функция. Как только  социальная роль "диагностирована", дети должны быть отсортированы в соответствии со своей ролью и обучены ровно настолько, какого их  предназначение в социальной машине - и ни на один шаг далее. Сравните такой подход с декларируемым раскрытием потенциала каждого ребенка.
 
5) Функция отбора. Имеется в виду не право человека на выбор, а теория естественного отбора Дарвина, в применении к тому, что он назвал "привилегированные расы." Короче говоря, идея состоит в том, чтобы помочь процессу отбора сознательным улучшением  воспроизводства. Предназначение школ - отмечать негодных -  плохими отметками, помещением в группы для отстающих и другими наказаниями - достаточно ясно, чтобы их сверстники воспринимали их как низших и эффективно устранить их из репродуктивной  деятельности.
 
6)  Пропедевтическая функция. Социальная система, подразумеваемая этими правилами, потребует элитной группы смотрителей. С этой целью небольшая часть детей будет потихоньку обучаться тому,  как управлять этим продолжающимся проектом, как следить и управлять сознательно  оглупленным населением, чтобы правительство могло продолжать свою деятельность без волнений  и  у корпораций никогда не было недостатка в послушной рабочей силе.

Это, к сожалению, является целью принудительного государственного образования в этой стране. И Иглис был далеко не одинок в поддержке таких идей. Сам Конэнт, основываясь на идеях Горация Манна и других, неустанно  проводил кампании за американскую школьную систему, созданную подобным  образом. Такие люди, как Джордж Пибоди, который финансировал идею принудительного обучения повсюду на Юге, конечно понимали, что прусская система была полезна для создании не только безопасного электората и послушной рабочей силы, но также и для создания толпы бессмысленных потребителей. Со временем  огромное количество индустриальных титанов осознало какую большую прибыль можно получить, выращивая и создавая такие массы потребителей через государственное образование,  среди них Эндрю Карнеги и Джон Д. Рокфеллер.

Ну вот. Теперь вы знаете. Нам не нужна концепция Карла Маркса о великой классовой борьбе, чтобы увидеть, что это в интересах комплексного управления, экономического или политического, оболванивать людей, деморализовать их, разделять и избавляться от них, если они не соответствуют ожиданиям. Классовая борьба конечно может явиться этому причиной, как в случае, когда Вудро Уилсон, тогда президент Принстонского университета, сказал следующее, выступая перед Ассоциацией Школьных учителей Нью-Йорка в 1909: "Мы хотим, чтобы у одного класса людей было либеральное образование, но при этом, чтобы другой класс людей, намного больший класс, исходя из необходимости для каждого общества, воздержался от привилегий либерального образования и был подготовлен для выполнения определенного тяжелого ручного труда". Но мотивы, которые стоят за этими отвратительными решениями, не обязательно основаны на идее классовой борьбы. Они могут происходить просто из страха или из известного в наше время верования, что "эффективность" - это главное достоинство, а не любовь, свобода, смех или надежда. Прежде всего, они могут происходить из простой жадности.

В конце концов, огромные состояния были созданы при экономической системе, основанной на массовом производстве, организованной, чтобы отдавать предпочтение крупным корпорациям, а не малому бизнесу или семейной ферме. Но для массового производства необходимо массовое потребление, а на рубеже двадцатого века большинство американцев считало неестественным и неблагоразумным покупать вещи, в которых они по-настоящему не нуждались. Обязательное образование оказалось здесь большой удачей. Школе даже не надо было прямо учить детей безостановочному потреблению, потому что она делала что-то даже лучшее: поощряла их не думать совсем. И это сделало детей легкой добычей для другого великого изобретения нашей эры - маркетинга.

У вас нет необходимости в изучении маркетинга, чтобы знать, что существует две группы людей, которых всегда можно убедить потреблять больше, чем они нуждаются: люди с зависимостями и дети. Школа проделала довольно неплохую работу по превращению наших детей в зависимых людей, но она продела еще более замечательную  работу по превращению наших детей в детей. Опять же, это не случайно. Теоретики, начиная с  Платона и  Руссо, заканчивая  нашим старым знакомым  доктором Инглисом,  знали, что если заточить детей с другими детьми, лишить их ответственности и независимости, поощрять развитие только самых тривиальных эмоций – таких как  жадность, зависть, ревность и страх, они будут становиться старше, но никогда действительно не повзрослеют. В 1934 года издании  когда-то  известной книги « Государственное образование в Соединенных Штатах» Эллвуд П. Кабберли детализировал и хвалил то, каким образом стратегия  последовательного увеличения количества школ продлила детство на 2-6 лет, при том что тогда насильное обучение было все еще довольно новым явлением. Это тот самый Кабберли, который был деканом Стэнфордской Школы Образования, редактором учебника Houghton Mifflin и другом и корреспондентом Конэнта в Гарварде, написал следующее в 1922 года издании своей книги «Администрация государственной школы»: "Наши школы - ...фабрики, в которых сырому продукту (детям) придается форма и стиль. И это дело школы - вылепить учеников согласно установленным техническим требованиям."

Совершенно очевидно, на примере нашего общества сегодня, каковы были эти технические требования. Взрослость, к настоящему времени, была исключена почти из каждого аспекта нашей жизни. Легкие законы о разводе устранили необходимость работать над отношениями; легкость в получении кредита  убрала необходимость в финансовом самообладании; доступность  развлечений устранила необходимость учиться развлекать себя; легкие ответы  устранили потребность задавать вопросы.

Мы стали страной детей, которые с радостью подменяют свои собственные суждения и волю  политическими увещеваниями и коммерческими уговорами, которые оскорбили бы настоящих взрослых. Мы сначала покупаем телевизоры, а потом  покупаем вещи, которые мы видим по телевидению. Мы покупаем компьютеры,  а затем мы покупаем вещи, которые мы видим в компьютере. Мы покупаем кроссовки за 150$, нуждаемся ли мы в них или нет, а когда они очень быстро разваливаются, мы покупаем другую пару. Мы водим внедорожники и верим лжи, что они являются своего рода страхованием жизни, даже когда мы переворачиваемся  в них. И хуже всего, мы слушаем, не моргнув глазом, когда Ари Флейшер говорит нам "быть осторожными с тем, что мы говорим", даже если мы помним как нам когда-то говорили в школе, что Америка - свободная страна. Мы просто принимаем это как все остальное.  И в этом заслуга нашего обучения.
 
А теперь хорошая новость. Как только вы понимаете логику  современного обучения, его уловок и ловушек довольно легко избежать.

Школа обучает детей быть служащими и потребителями; учите своих детей  быть лидерами и авантюристами. Школа обучает детей повиноваться рефлективно; учите своих детей думать критически и независимо. Хорошо обученным школой детям все быстро надоедает; помогите своему ребенку развить свой внутренний мир , чтобы ему никогда не было скучно. Убеждайте  своих детей браться за серьезный материал, взрослый материал,  по истории, литературе, философии, музыке, искусстве, экономике, богословии – все то, что школьные учителя стараются избегать. Предоставляйте своим детям много времени в одиночестве, чтобы они смогли научиться наслаждаться своей собственной компанией, вести внутренний диалог. Хорошо «обученные» люди боятся оставаться одни,  они постоянно ищут  компанию через телевизор, компьютер, сотовый телефон и посредством поверхностной  дружбы, быстро приобретенной и быстро оставленной. У ваших детей должна и может быть более значимая жизнь.


Для начала нам необходимо понять, что из себя на самом деле представляет школа - это лаборатория экспериментирования на молодых умах, тренировочный  центр привычек и отношений, которые требует корпоративное общество. Принудительное образование служит детям только нечаянно; его реальная цель состоит в том, чтобы превратить их в слуг. Не позволяйте своим детям продлить свое детство даже на один день. Если Дэвид Фаррэгут смог  принять управление захваченным британским военным кораблем будучи десятилетним ребенком, если Томас Эдисон мог издавать свои плакаты в возрасте двенадцати лет, если Бен Франклин смог сам  выучиться  на типографа  в том же самом возрасте (а затем самостоятельно обучился предметам, которые были бы не по плечу сегодняшнему выпускнику Йеля), невозможно сказать, чего могли бы добиться ваши собственные дети. В результате длинной жизни и тридцати лет в окопах государственной школы, я пришел к заключению, что гении столь же распространены как грязь. Мы подавляем наших гениев только потому, что мы все еще не выяснили, как управлять населением образованных мужчин и женщин. Решение, я думаю, просто и великолепно. Позвольте им управлять самим собой.


Назад в раздел




 
kamagra oral jelly biverkningar viagra för män apoteket kamagra ajanta pharma köpa kamagra sverige